Евгений Всеволодович Балацкий — доктор экономических наук, профессор, главный научный сотрудник
Москва
Evgeny V. Balatsky — Dr. Sci. (Econ.), Professor, Chief Researcher
Moscow
В статье рассмотрена ситуация военно-стратегического противостояния США и России с наметившейся тенденцией к эскалации конфликта на Украине. Показано, что наблюдаемый парадокс, состоящий в утрате Западом страха перед «термоядерным армагеддоном», продуцируется феноменом двойственности положения России после 1991 г., когда властные элиты, с одной стороны, подпали под контроль Запада, а с другой — сохраняли способность «восстать» и восстановить политический суверенитет страны с опорой на ее военно-стратегический потенциал. Следствием этого стало еще одно уникальное явление — неопределенность «красных линий» во внешней политике России, когда они либо не озвучивались, либо постоянно отодвигались. В результате Запад «привык» к избыточной осторожности России и не «слышит» новых сигналов. Ситуация поддерживается и усугубляется отсутствием внешнеполитической гибкости США из-за их приверженности ментальной модели глобального доминирования, включающей четыре элемента: презумпцию богоизбранности американского государства, доктрину непримиримости, стратагему тотальности и синдром отказа от неприемлемых издержек. Эффект неделимости власти, описанный С.Льюксом, накладывается на указанную модель и усугубляет нечувствительность американского истеблишмента к эскалации напряженности на Украине. В работе показано, что в своей тактике администрация США использует два интеллектуальных «завещания» Джона Даллеса: доктрину «балансирования на грани» и доктрину «сносной цены». Так как Россия не создала никакого ощутимого ущерба для Америки, то ей не имеет смысла отказываться от «завещания» Даллеса и поддержания режима эскалации. Автором обосновано, что для изменения ситуации необходимо осуществить действия по обеспечению неприемлемого ущерба для США в возникшем противостоянии; обсуждаются конкретные меры по «удорожанию» американской гегемонии, что позволит отойти от односторонних ударов по России и создать более благоприятный фон для конструктивных переговоров.
The article examines the military-strategic confrontation between the USA and Russia, with a growing tendency toward conflict escalation in Ukraine. It is demonstrated that the observed paradox — the West’s diminishing fear of a “thermonuclear Armageddon” — is driven by the duality of Russia’s position after 1991. On the one hand, Russian elites fell under Western influence, yet on the other, they retained the potential to “rise” and restore the country’s political sovereignty, leveraging its military-strategic capabilities. As a result, another unique phenomenon emerged: the ambiguity of Russia’s “red lines” in foreign policy, as they were either left undefined or continuously shifted. This led to the West becoming accustomed to Russia’s excessive caution and failing to “hear” its new signals. The situation is further reinforced and exacerbated by the United States’ lack of foreign policy flexibility due to its adherence to a mental model of global dominance, which comprises four key elements: the presumption of America’s divine exceptionalism, the doctrine of irreconcilability, the strategy of totality, and the refusal-to-accept-unacceptable-costs syndrome. The effect of power indivisibility, as described by S. Lukes, compounds this model and heightens the insensitivity of the American establishment to the escalation of tensions in Ukraine. The study highlights that the U.S. administration employs two intellectual “legacies” of John Foster Dulles in its strategy: the doctrine of “brinkmanship” and the doctrine of “bearable cost.” Since Russia has not inflicted any tangible damage on the United States, there is no incentive for the latter to abandon Dulles’ legacy or to de-escalate the confrontation. The author argues that to change the situation, it is necessary to ensure unacceptable costs for the U.S. in this confrontation. Specific measures to increase the “cost” of American hegemony are discussed, which could shift the focus from unilateral pressure on Russia toward a more favorable environment for constructive negotiations.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.